мобильная версия · вход | регистрация  



ОПРОС

За какими футбольными чемпионатами вы следите?


 Ответов: 85




Профессия

А. Шмурнов: "Комментарий - это моноспектакль"
15.04.2010, 17:44

В интервью ntvplus.ru Александр Шмурнов рассказывает о самом тяжелом эфире, уругвайских портье и французском стиле репортажа.

Как удается совмещать футбол с теннисом? Абсолютно разные виды спорта, абсолютно разные аудитории. Не возникает когнитивный диссонанс, когда идет переход?

Нет… Я мечтал быть театральным режиссером, даже когда-то задумывался об актерской профессии. Однако таланта такого уровня, чтобы стать профессиональным актером, у меня, очевидно, нет. Пару раз я поступал в ГИТИС и, в общем, ничем не впечатлил экзаменационную комиссию. Тем не менее, перед тем, как вернуться на НТВ-ПЛЮС в 2003 году, я занимался у Иосифа Райхельгауза в студии театра «Школа современной пьесы», получил огромное удовольствие. Он набрал непрофессионалов-взрослых, чтобы посмотреть, можно ли с ними что-то делать, и очень хорошую идею потом реализовал в своих спектаклях. Он придумал спектакль без текста. Он дает предлагаемые обстоятельства, выпускает на сцену актеров и говорит каждому выходящему: у тебя такая-то новость, ты должен сделать то-то и то-то, а текст придумывай сам, живи. Это было дико интересно, и эти полгода останутся навсегда в моей памяти. Заодно я убедился в том, что более или менее мне доступны какие-то актерские ходы и средства… Поэтому, когда я начинаю комментировать футбол, я ставлю перед собой футбольную задачу. Когда я начинаю комментировать теннис, я ставлю перед собой теннисную задачу. И та и другая для меня решаемы, потому что я люблю футбол и люблю теннис. Знаю и стараюсь изучать оба эти вида. Стараюсь изучать прежде всего футбол, потому что это - менее постижимая игра, чем теннис. Футбол гораздо более сложен, и в нем я себя докой точно не назову. В общем, я погружаюсь и, как мне кажется, нахожу свои футбольные и свои теннисные ходы, и это совершенно мне не мешает. У меня были репортажи в один день и футбольные, и теннисные. Так что не вижу диссонанса. Абсолютно. И кстати, у меня совершенно разные репортажи о футболе и теннисе. В теннисе есть свои законы, как и в фигурном катании: во время розыгрыша очка лучше затаить дыхание, лучше дождаться чего-то. Зато, как только он закончен, ты должен ожить вместе с публикой, которая выдыхает, начинает говорить, шуметь, аплодировать… Тебе тоже нужно шуметь, говорить, аплодировать или обсуждать. Этот ритм рождает один тип репортажа, мышления и речи. В футболе — все совершенно другое. Как-то справляюсь…

В комментаторстве есть что-то от моноспектакля?

Безусловно, но только в перманентно меняющихся обстоятельствах. Только так к этому и надо относиться, мне кажется… Ты выходишь комментировать не для того, чтобы судить-рядить, что они там делают хорошо, а что плохо. Это происходит в твоем общении со зрителем. Действительно, можешь кого-то поругать, кого-то похвалить, но это ты делаешь ради того, чтобы зрителя заинтересовать тем, что происходит. Мне, в принципе, импонирует эта манера, и я стараюсь ее придерживаться: как бы вместе с людьми смотреть футбол. Вот мы сели смотреть футбол и смотрим все вместе. Просто у меня язык подвешен, да еще случайно микрофон в мою сторону повернут, вот я и пользуюсь служебным положением. Главное здесь не увлекаться, не перегибать палку, не считать себя мессией или истиной в последней инстанции. Просто ты говоришь: я так считаю, мне так это видится, может, я ошибаюсь, но мне так кажется.

Здесь нужно быть осторожным, потому что нет прямой обратной связи. Некоторые пытаются залезть на форум в момент своих репортажей. В принципе, я не очень люблю такой вид обратной связи, потому что не очень верю в ее репрезентативность. К сожалению, довольно мало людей, реагирующих на нашу работу, ставят перед собой задачу сделать эту работу лучше, или просто высказать свое мнение. Когда ты высказываешь свое мнение человеку, ты, так или иначе, придерживаешься неких законов человеческого сосуществования, определенной деликатности, такта. Если я сейчас пойду говорить своему коллеге, репортаж которого мне не очень понравился, о том, что он где-то что-то сказал неправильно, я восемь раз извинюсь, и скажу, какой он молодец, и только потом: «Слушай, у тебя там есть проблемы». Просто потому что мы вместе с ним живем, и вообще надо людей уважать и стараться тех, с кем ты находишься рядом, делать лучше. А читатель в форуме, пользуясь, прежде всего, тем, что он анонимен и безнаказан, он может выливать любую грязь, под видом своего мнения, реализовывать свои комплексы или просто выплескивать раздражение. Зачастую, что самое обидное, без всякого на то основания. Именно поэтому я стараюсь не читать ни по каким поводам форум. Хотя у нас на форуме НТВ-ПЛЮС есть несколько посетителей, которые действительно «живут» там для того, чтобы сделать работу лучше, что-то рейтингуют, делают выводы, находят какие-то недостатки и предлагают, как их исправить. Таких людей, вдумчивых и тактичных, тоже хватает, и мне интересно их почитать. Но не ежедневно. Поэтому получить обратную связь сложно и этот моноспектакль нужно всегда придерживать, чтобы не захлестнуться и не встать слишком на высокую ступень по отношению к зрителю.

А какие критерии оценки и самооценки приемлемы?

Очень простые. Для оценки моей работы, не знаю - каждый решает сам. В смысле самооценки, мне всё понятно. Если я физически готов к репортажу и настроен на него, то я практически всегда доволен тем, как я работаю. У меня случались, безусловно, как и у любого комментатора провалы, спады. Я все их помню, и все они без исключения были связаны с недостаточной или неправильной подготовкой. Это физическая подготовка, как у футболиста или как у актера. Накануне выпил, поспал четыре часа, думал, прокатит… Не прокатило. Или четвертый репортаж подряд провел, потому что когда составлялась программа, не обратил внимания, и этот четвертый матч, который, к тому же, как назло оказался не очень интересным, а ты выжат, как лимон, работал отвратительно. Бывает такое. Очень стараюсь избегать этого, но не всегда получается.

А удачи, репортажи, которыми я бываю доволен, случаются редко, и здесь без футболистов не обойдешься. Для того, чтобы случилась такая удача, ты должен быть в форме, и матч должен тебе подыграть. Ты ему, а он — тебе.

Есть еще критерии- мнение близких людей. У меня есть друзья, которые скажут почти всегда об ошибках. Это не зрители, это мои знакомые, причем из разных кругов, футбольных и не футбольных, близких коллег и совсем не коллег. Я знаю, что эти люди скажут правду, никогда не станут льстить и никогда не станут клеветать, и их я слушаю. Как правило, их оценки совпадают с моим собственным мнением. Но каждая их оценка важна.

По моим ощущениям, французский комментарий, наиболее близок к нашему по темпу, по звучанию, это действительно так?

Пожалуй, пожалуй… Потому что у итальянцев и англичан, и тем более у южноамериканцев в репортажах другие законы. Но в конце концов, а чему тут удивляться? Мы ближе всего к Франции, мы больше всего времени с ними провели в культурном диалоге. Толстой открывает «Войну и мир» французским текстом. Это нормально, это естественно… Та часть нашего общества, которая формирует язык, культуру и в итоге медиа пространство, в свое время была туго переплетена с Францией и говорила по-французски. Вся, поголовно. У меня бабушка говорила по-французски, хотя она преподавала высшую математику, и совершенно ей это не было нужно. Просто она родилась в 1908-м году и где-то с трех лет она начала говорить по-французски. Когда я был маленьким, у нас была большая семья, большая квартира, и когда кто-то входил в дом, она спрашивала: «Qui est là?» А мы все отвечали: «C’est moi». Это было совершенно нормально. «Il ne faut pas quitter sa place pendant le dîner» («не нужно покидать свое место во время обеда»), — говорила она, а не обычные: «Не вставай из-за стола, пока не поешь». Только так. Это было естественно. Потом со второго класса я во французской спецшколе учился. Входил в школу каждое утро и читал огромными буквами на стене: «Я хотел бы жить и умереть в Париже, если бы не было такой земли – Москва. Маяковский». Правда, только первые три года я учился хорошо, потому что уже знал язык и мне все легко давалось, а с шестого класса начал прогуливать, и к десятому закончил имел по языку твердую тройку. В результате я спокойно могу говорить по-французски, хотя порой с ошибками, и понимаю, что французы нам близки по всему. Я был во Франции, наверное, раз пятьдесят и в семьях был тоже разных. У меня есть друзья-актеры и друг — парень, который был скрипачом, а сейчас водит грузовик. Я помню, как его бабушка, получая пенсию, откладывала для него денежку. Он давно зарабатывал гораздо больше, но заходил по субботам, и она с нежностью давала ему этот билет 20-франковый, потому что она ему с пяти лет давала карманные деньги… Всегда… Это традиция. Он зарабатывает в десяки раз больше, но берет эти двадцать франков с таким трепетом… Это очень похоже на нас.

В общем, для меня очевидно, что русские и французы очень похожи. Тембр, стиль речи, подача каких-то вещей… Я легко хожу во Франции в театр. И мало что понимаю, когда прихожу, скажем на концерт или в театр в Испании, хотя язык тоже знаю. Французы играют, также как и мы. Так же они и комментируют, хотя чуть-чуть более экспрессивно. У французов нам надо многому учиться, и дело не в том, что мы этого не умеем a priori. Надо учиться у французского телевидения и французских футболистов. Они, например, дают интервью во время матча, в перерыве и после матча — это в свою очередь позволяет французским комментаторам иначе относиться к репортажам. Они знают, что получат от футболиста подтверждение своим словам или наоборот. Поэтому они более ответственны, потому что у них контакт с футболистами значительно ближе. У нас на НТВ-ПЛЮС сейчас это появилось, но у нас у футболиста пойди, допросись в перерыве! 240 матчей мы показывали в прошлом сезоне, и сколько было интервью запыхавшихся футболистов, которые тебе скажут, что ты был прав или не прав. Десять, двадцать? Но не 240. А во Франции в перерыве человек, уходящий на 15 минут отдохнуть, стоит и минуту своего отдыха тратит на интервью. Это очень важно, это меняет стиль французских комментаторов в лучшую сторону. Они более глубоко проникают в игру. И они, подчеркиваю, знают, что ответственны за то, что они скажут. Футболисты их проверят. Точнее, зритель их проверит с помощью футболистов. Клубок взаимоотношений там гораздо теснее… Поэтому надо учиться.

Кстати, ни в Англии, ни в Италии, ни в Испании, ни в Германии ничего подобного я не видел. Это то, чему надо учиться у французов.

Я приведу очень простой пример. Мы многих футболистов благодаря программе «2:1» знаем лично. За пять лет перед нами прошло много футболистов, с кем-то начинают завязываться более-менее неплохие отношения. Но даже те, кто понимает, что надо работать, как французы, они не могут переступить через себя.

Они вообще, извините за словечко, стремаются: дескать, лучше я не буду перед матчем интервью давать. Истинная правда, что на фарт. Вот это начинает раздражать. Пришел Виктор Булатов к нам на программу «2:1» - начинающий тренер, известный игрок «Спартака», профессионал… Я спрашиваю: «Виктор, начнется у вас карьера, как вы отнесетесь к тому, чтобы ваш футболист в перерыве давал интервью»? Он: «Господь с вами! Как это в перерыве давать интервью. Они собьются, зачем это, не надо! Я как тренер, может быть, сам дам…» Да кому ты нужен ( простите, Виктор, за резкость)! Ты мне дай живого футболиста, потного, грязного, который сейчас телезрителю правду скажет. А футболиста не будет. И чаще всего именно тренеры их закрывают. Этот «фарт-не фарт» идет еще и от тренера. Подтверждение тому — Валерий Георгиевич Газзаев, который сам всё время варится в этих предрассудках «не дам интервью сегодня, потому что, не дай бог», хотя в принципе он очень общительный человек и многократно давал хорошие интервью. Еще более страшная вещь «поражение-не поражение». Это нечто! Мне мой редактор звонит и говорит, «знаешь, мы договорились с футболистом Х, он завтра приходит на 100 процентов. Это давняя договоренность, заказываем студию и всё такое». А через два часа он звонит и заявляет: «Ты знаешь, они проиграли, и он не придет». Что за бред!!! Какая разница?! Великий вратарь Буффон проигрывает какой-то совершенно дикий матч Корее на чемпионате мира 2002 года, просто дикий. Итальянцы не могли его проиграть. И я, хрен с горы, стою в микст-зоне с мобильным телефоном вместо диктофона в очереди. И он мне отвечает на шесть вопросов, которые я задаю по-испански, потому что итальянского не знаю. Вот профессионализм у человека: он проиграл, но никому не отказал, даже какому-то хрену русскому, который лопочет что-то по-испански и даже не имеет диктофона. А через четыре дня Испания проигрывает Корее. И то же самое происходит. Выходят люди и дают интервью. Хоакин со слезами отвечает на мои вопросы, Рауль разговаривает со всеми журналистами до последнего. Почему он разговаривает, а ничего еще в футболе не сделавший 18-летний пацан говорит, мол, «мы проиграли 0:3, и я не приеду завтра на прямой эфир»!? Вот это нужно вытравить. Не мое дело — считать их деньги. Пусть они получают 20, 30, 40, 50 тысяч долларов в месяц. Пусть покупают в 20 лет Volvo Х5, дачу, яхту, что угодно… Хотя я, как гражданин, член общества, отец троих детей (которому платят пособие за многодетность порядка 50 евро), считаю это не справедливым и не адекватным. Но это не мои деньги. Это деньги «Газпрома», «Лукойла» и других корпораций. Это их право, пусть платят. Но если он получает эти деньги, он может хотя бы быть истинным профессионалом в своем деле, а истинный профессионал, если его профессия публична — общается с другими людьми, а не делает из себя пуп земли, к которому нельзя подойти. Для меня не естественно то, что происходит в нашем футболе, с нашими футболистами. Кстати, теннисисты, которые порой получают больше, и прав на пуп земли, наверное, имеют больше, ни разу мне после матча, который они проиграли, не отказали. Амели Моресмо проигрывает матч Кубка Федерации и после этого дает интервью. Или Фернандо Гонсалес. Они могут себе это позволить, а у футболиста команды, «Хрен знает, как она называется», у него, видите ли, примета не давать интервью после того, как он проиграл. Ну и дурак!

Телевидение в этом плане может как-то повлиять на их самосознание? И если изменится эта ситуация, футбол выиграет в конечном результате?

Безусловно, футбол выиграет от того, что все мы будем вовлечены в процесс. Мне кажется важной именно тема проникновения в футбол, точнее взаимопроникновения. Футболисты становились бы медийными фигурами, а журналисты становились бы футбольными людьми благодаря тому, что они больше общаются. Поэтому и зрители получали бы больший объем информации. Только так. По-моему, мы стараемся. Мы очень стараемся, особенно это касается чемпионата России. Но в перерыве к нам никто не приходит, только после матча приходит тренер, да и то не всякий раз. Нужно воспитывать друг в друге взаимное уважение. Для этого нам надо постараться огульно не охаивать футболиста из-за того, что он не туда ударил, и не называть его дебилом, а футболистам понять, что мы делаем общее дело. Такая простая, в высшей степени банальная вещь, но почему-то не понятая. У меня пока пятилетний ребенок не может прочитать слово из семи букв - много букв, он забывает первый слог, когда доходит до третьего. Наверное, наши футболисты находятся на таком же уровне развития, к сожалению, тренеры и руководители клубов тоже. Они не могут создать это пространство медийное. Может быть, журналисты 90-х были не достаточно профессиональны и так сильно раздражали футболистов, что они перестали общаться с прессой. Сложили в себе комплекс: «Не будем давать интервью всяким кретинам». Много других камней в этом подводном течении: например, пристрастность со стороны журналистов, которая отворачивает футболистов от общения. Я стараюсь никаких пристрастий не высказывать, чтобы люди не раздражались, на нашу профессию. И каждому футболисту, который приходит в гости в нашу программу, я напоминаю: «Давайте дружить! Давайте жить дружно!»

Раз уж мы заговорили про футбольных профессионалов, то, наверное, стоит сказать пару слов про профессионализм журналистов. Тем более что, профессионалов в прямом смысле, людей с журналистским образованием, не так много. Каковы критерии профессионализма?

Вопрос образования здесь не первичен. Каждый кулик свое болото хвалит. Я считаю, что я учился в институте, который заставил меня научиться учиться – в Московском авиационном институте. Полагаю, что умение учиться и впитывать то, что вокруг тебя происходит, а потом формировать свою позицию и высказывать свое мнение, не пострадало от того, что я не закончил журфак. Журналистское образование не дает какого-то преимущества. Журналистика все-таки в большей степени дар, чем набор навыков. Умение выражать свои мысли так или иначе, ярко, точно, без видимых глупостей и ошибок, и при этом привлекая какое-то внимание. Что тут журналистика, а что нет, мне очень сложно сказать… Может быть, я не журналист, а, действительно, комментатор, ведущий, человек, который создает свое пространство.

Медиамен…

Да. Я не получил большого опыта как корреспондент. С другой стороны, я всю жизнь пишу в разные газеты. С 1992 года - 18 лет, чуть не ежедневно. И конечно, это тоже дает свои плюсы. Может, я уже стал журналистом… Мне изначально кажется, что дело не в журналистике, не в том, как точно и как правильно, по всем канонам ты выражаешься.

Есть несколько очень простых критериев профессионализма. Во-первых, a priori, нужно иметь базу. База, она дается журфаком или не журфаком… База — это умение говорить на русском языке, нормальном человеческом русском языке, а не каком-то суржике. Второе: понимание предмета, о котором ты говоришь. Понимание, оно складывается не только из знаний, но и из проникновения и умения анализировать. Совершенно не обязательно, чтобы футбол комментировал бывший футболист, а теннис - бывший теннисист. Нужно минимальное понятие о том, что происходит с мячом, когда его закрутили шведкой, и том, что происходит с теннисным мячом, когда его подрезали. Если ты в жизни никогда эту подрезку не делал и не пытался, но видел их много, ты можешь в конце концов научиться их распознавать. Нужно понимать, что может произойти на поле. Третий, и, на мой взгляд, самый важный критерий— это заинтересованность в том, что происходит. Любить нужно это дело! Нужно любить футбол, чтобы его комментировать. Надо, чтобы тебе был интересен счет этого матча, и не потому, что ты ставку сделал, хотя и так тоже можно искусственно себя стимулировать. Если почитать экспликации спектаклей больших режиссеров, можно понять: до тех пор, пока актер действительно не продумал и не прочувствовал, почему Гамлет вошел именно сейчас, почему сказал именно это и именно так, что ему вообще тут надо, он не может сыграть Гамлета хорошо, пусть это даже очень большой актер. Нужно заставить его понять, иначе не получится. Если приходит комментатор, садится и отрабатывает матч, то значит, он уже не соответствует критерию профессионализма — критерию заинтересованности, любви к своему делу. Ты должен жить там, внутри. Вот три критерия.

Отдельная история про Голландию и Уругвай должна получить продолжение. Откуда столь экзотические пристрастия?

Да, в футболе я искренне болею всю жизнь за две команды — за сборные Голландии и Уругвая. Еще я большую часть своей жизни болел за московский «Спартак». Исключение составила эпоха Червиченко. К тому же, повинуясь определенному принципу, хотя, наверное, достаточно юношескому и надуманному, я как комментатор должен был убить в себе болельщика. На самом деле, должен, но не до конца. Однако я отказался от внутренних суровых переживаний и старался заставить себя не болеть. Но против «Спартака» я не болел никогда. Хотя еще раз подчеркиваю, период неприязни к тому, что происходит в клубе, у меня был.

Среди клубов нероссйиских «Барселона» вызывает наибольшие эмоции. Очень долгое время это происходило именно из-за сборной Голландии, потому что голландский след, начиная с Круиффа, тянется за ней кометой. Буквально пару сезонов назад он оборвался, но к этому моменту «Барселона» была уже глубоко в душе и показывала такой футбол, разлюбить который невозможно. В прошлом году произошла любопытная ситуация: в стане мадридского «Реала», который я терпеть не могу по ряду причин, играло полкоманды голландцев. Но и это не помогло мне болеть за «Реал».

Я думаю, что это очень разные вещи — клубы и сборные. Лишний раз подчеркиваю, в моей душе. Хотя полагаю, что и в душе болельщиков и даже людей более холодных, которые просто трезво оценивают ситуацию, клубы и сборные – настолько разные понятия, что и боление за них — оно разное по сути. Сейчас можно сказать, что я ни за один клуб не болею. Не бывает такого пика эмоций, от слез до радости, сопоставимого с тем, который я испытываю, когда болею за сборные Голландии и Уругвая.

Почему именно за них, могу объяснить очень просто. Голландия — это первое, с чего для меня начался футбол. Я родился в 1966 году, и в 74 мне было семь с половиной лет. Начинался чемпионат мира, для отца, дяди, брата это было событие, но никакой сборной СССР тогда на чемпионате мира не существовало и нельзя было болеть за наших. А за кого тогда болеть? Вот, оранжевые, красивые, брат за них болеет, играют, как говорят, здорово… И я начал болеть. Тогда они проиграли финал, а я даже этого не видел, а, может, картинок зримых в моей памяти не осталось. Прошло четыре года, мне стало почти двенадцать лет, я был в пионерском лагере и играл в футбол по двадцать часов в день. Я пришел к начальнику лагеря и сказал, что уйду в лес, если мне не позволят смотреть чемпионат мира (а он проходил в Аргентине, нужно было смотреть ночью). Потом приехал отец и сказал: «Пусть он смотри, что хочет, я ему разрешаю, иначе погубите психику ребенка». Я смотрел все матчи, и меня за это даже колотили, потому что другим не разрешали. Так что получил пару раз по физиономии за страсть к футболу, но, тем не менее, смотрел все матчи и опять болел за Голландию. Теперь уже сверхъестественно, и тут она под самые страшные мои слезы проиграла финал. После этого я не могу ей изменить, какие бы ни были эпохи и какие бы ни были плохие сборные (иногда откровенно плохие, как в 1996 году), конфликтные, неинтересные и т.д. Когда удалось поехать за границу, поехал в Амстердам. Сходил на «Аякс», посмотрел, побродил там, увидел все это… Там действительно футбол с великолепными корнями, традициями, интересный, своеобразный, ни с чем не сравнимый. Причем не только футбол, как игра, как перепасовка, удары по мячу, но и как образ жизни людей, в том числе к футболу не имеющих никакого отношения. Когда сидят где-то в пригороде два старика на завалинке, одетые во всё оранжевое с надписями Hup, Holland, hup!, это восхищает. То же самое, наверное, можно увидеть в Италии, Англии и Бразилии, но меня первой захватила Голландия и никогда не отпустит.

Я абсолютно спокойно могу признаться в том, что самым тяжелым периодом моим, как спортивного болельщика и спортивного журналиста, были полчаса после четвертьфинала Россия—Голландия на чемпионате Европы 2008 года. Я должен был выйти в эфир «лицом» и рассказать, как Россия здорово обыграла Голландию, а у меня слезы на глазах. Великолепная команда, разбившая Италию и Францию, проигрывает России, приличной команде по европейским меркам, но «не стоившей мессы». Голландия-Испания — это ведь был бы совсем другой полуфинал. Для меня это было очень тяжело - я вышел в эфир, нес какую-то чушь про то, что голландские болельщики уходят понуро со стадиона. За это меня потом долго ругали: вместо того, чтобы дико радоваться за Россию, я что-то про голландских болельщиков бубнил. Но ничего не смог поделать и корю себя за это, потому что профессиональное с личным не надо смешивать. Просто не хватило мне сил для того, чтобы оценить в эту секунду правильно, что я должен делать, а не продолжать болеть. Зато в 88-м году день финала, когда все болели за команду Лобановского, которую я к тому же ненавидел, потому что это был анти-«Спартак», а Голландия ее обыграла, забив два феноменальных гола, был самым счастливый днем в моей жизни болельщика. Вроде бы непозволительно, запретно — болеть против своих, а я болею и ничего с собой сделать не могу.

Уругвай — тут всё очень просто… Начиналось все с Франческоли, но взрыв случился гораздо позже. В какой-то момент (это было еще на «Первом канале», точнее, канале «Останкино», на котором я работал в 95 году в программе «Гол») наш редактор и руководитель Борис Скрипко сказал: «Слушай, ты же любишь всяческую экзотику, сейчас будет Кубок Америки, а у нас деньги есть. Поедешь в Уругвай»? Представляете, что промелькнуло в мозгу: мой любимый Уругвай, история футбола, 1930-й год, первые чемпионы мира! Причаститься к такому, полететь на край земли. Я только в 92-м году впервые выбрался за пределы России, и съездить за границу тогда для любого человека было в любом случае событием, а тут Уругвай!!!. Я вцепился в эту идею. Проходит месяц другой, начал перекраиваться канал, к глубокому сожалению нашу программу закрыли, чтобы осенью вернуть ее уже одному Перетурину. А я параллельно работал в еженедельнике «Футбол», успел рассказать там про этот замысел и предложить: давайте его реализуем пополам. Вы дадите половину денег, и «Первый канал» даст половину денег. Мне выписали 2,5 тысячи долларов из пяти, которые были необходимы. А «Первый канал» для меня накрылся. И я взял 2,5 тысячи и поехал. В первый день подружился с коллегой-болгарином, у которого было еще меньше денег. Мы жили в Монтевидео в десятидолларовой комнатенке, на четвертом этаже какой-то ветхой гостиницы. На улице было +2, топили с трудом… Июль, в Южном полушарии середина зимы, дождь идет почти всё время. Сувениры я покупал стоимостью не больше доллара, потому что билет на самолет стоил почти две тысячи, а пятьсот долларов осталось почти на месяц жизни. При этом мы еще ездили еще по всему Уругваю на дребезжащих автобусах, чтобы посмотреть все матчи, добраться до точки, где Ла-Плата впадает в Атлантический океан, и соленая вода смешивается с пресной, а над головой светит Южный крест и еще какие-то неизвестные созвездия. Писал отчеты в «Футбол», которые посылал факсом. Так я провел этот Кубок Америки, получив удовольствие, которое не забуду никогда. Прежде всего, от тех людей, которые пропитаны футболом. Я прихожу с матча в свою грязную дешевую гостиницу и вижу: портье (старушка лет 70) смотрит матч (Уругвай играл с Боливией). Я у нее спрашиваю: «Вы, что, этот матч не видели? — «Ну, как же, видела, просто интересно еще раз посмотреть…» И это повсеместно, это везде. А как детишки играли на гольф-поле!!! Остаток ровной отличной травы, которую засеяли для гольфа, но уже за пределами клуба, на склоне холма. Ребята ставят портфели, и у них правый фланг на два метра выше левого. Они держат там мяч, забивают голы - просто фантастика… Все больны футболом. При том, что страна не самая футбольная, там много других вещей, она очень необычная. Я объехал ее всю, она очень разная.

Когда Уругвай выиграл финал у Бразилии по пенальти, это была и моя победа - вместе со всем городом, прежде чем отправиться в шесть утра в свою комнатушку, я ходил ликовал по Монтевидео, выпил реки и моря, всех обнимал-целовал. Как я могу не болеть за сборную Уругвая после этого

Каким драматичным для меня был чемпионат мира 2002-го года, матч с Сенегалом в Инчхоне, кажется, когда 0:3 Уругвай проигрывал, и этот дурацкий Диуф симулировал пенальти. Как они сравняли счет и даже могли выиграть!!! В общем, для меня это важнее, чем любое другое футбольное событие. Для меня важны эти две, может быть, непонятные в России сборные, Голландия и Уругвай. В теннисе я болел за чехов, и это выросло из боления за чехов в хоккее. Хоккей начался для меня, как и футбол, в середине 70-х, когда у нас в семье, не сильно любящей советскую власть и еще больше, пожалуй, не любящей ЦСКА, было принято болеть за чехов. По сути, против сборной СССР, в которой был сплошной ЦСКА. Да, были Якушев, Шалимов, Шадрин, Ляпкин, но это были крохи, и общее впечатление от сборной было армейским, а, значит, чуждым. Как потом и в футболе из-за Киева. Когда же я стал увлекаться теннисом, была эпоха, когда играл Иван Лендл. Кто-то говорит, дескать, Лендл был скучным, а для меня это совершенно не так, и я всегда за него болел. Потом я, в общем, перестал болеть за чехов, но они помогли совсем недавно как-то взбаламутить эту старую привязанность, здорово сыграв в Кубке Дэвиса и выйдя в финал, впервые с 1980 года. Сейчас же я болею в теннисе за Федерера по той простой причине, что для меня в любом спорте всегда главное — гений и талант. В любом случае, они важнее цвета флага. Один из моих учителей как-то сказал очень простою вещь, которой я всегда придерживаюсь: «Если на Каннский фестиваль приезжает лента Бертолуччи и картина Пети Урюпкина «Комиссар на сталелитейном заводе», я буду болеть за Бертолуччи. Потому что я люблю кино…»

Искусство не знает границ. Во мне нет «анти» — я не против СССР или России. Вовсе нет! Например, сейчас играла баскетбольная сборная на чемпионате Европы, и я очень сильно за нее болел. Мне понравилось, как играют Фридзон или совершенно новая фигура – Тимофей Мозгов. Мне нравилось, как люди стараются. Я болею за них не потому, что они россияне. Хотя отчасти и потому. У меня вовсе не выхолощено желание, чтобы моя страна была прославленна. Только не абы чем и не абы как. Ну не болел я в Кубке УЕФА ни за ЦСКА, ни за «Зенит», и не собираюсь никогда.

И все-таки, возвращаясь к хобби, чем занимаете свободное время?

У меня хобби нет. У меня трое маленьких детей — вот мое хобби. Со старшим мальчиком ходим на хоккейный «Спартак» (кстати, за него я тоже болею). Мы с ним собираем монеты, которые я привожу со всего мира – не из-за того, что я нумизмат, а потому что можно мальчику показать: вот монета из Чили, а на карте Чили вот здесь, а здесь находятся здесь Япония, а здесь Норвегия. Там живут так-то и так-то. Он что-то узнает, что-то познает.

Для меня своего рода хобби — играть в теннис. Я занимался теннисом с семи до одиннадцати лет. Этого достаточно, чтобы уметь нанести почти любой удар по мячу. Конечно, никаким теннисистом я не стал, и любитель слабый, но очень люблю играть.

С другой стороны, что такое хобби? Это то, что отнимает время и деньги. Значит, путешествие — для меня хобби, потому что я все лишние деньги и всё лишнее время, а даже иногда и не лишние, посвящаю поездкам. Один, с женой, с друзьями, а теперь уже иногда и с детьми. Быть где-то в другом месте — уже очень приятно. Это сразу реализует два чудеснейших чувства. Во-первых, чувство, что ты ступаешь на борт корабля и отправляешься в неизвестность. Это совершенно великое ощущение, что сейчас будет что-то другое, не ежедневное, не монотонное, а новое и обязательно яркое. Я наслаждаюсь дорогой. Во-вторых, это радость возвращения домой. Предвкушение, как я расскажу своим, где я был, как приятно будет, когда мне обрадуются, улыбнутся дети, семья, друзья. Ради этих двух чувств я и таскаюсь по миру.

Мы очень много говорили об искусстве, театре. Все-таки современный спорт — это искусство или некое подобие гладиаторских боев?

К сожалению, искусства меньше всего из тех составляющих, который сейчас существуют в спорте. Но оно есть. И если в моих силах доказать кому-то (может, выдавая желаемое за действительное), что этого искусства больше, или сделать, чтобы его было больше, я это буду делать. Гладиаторских боев там тоже немного. Гладиаторские бои в современной редакции — это такие не очень честные бои, в которых ты, конечно, выходишь биться, но вы там уже между собой договорились, что ты его убивать не будешь. К сожалению, больше всего шоу. Шоу не то, чтобы срежиссированного, но шоу, в котором естественные человеческие эмоции становятся продуктом не совсем естественных человеческих замыслов. Ты придумал, что актриса должна танцевать на коньках, и вся страна ходит на ушах, потому что это прикольно. Действительно прикольно, но мне кажется, это изобретение велосипеда. Сделай хороший спектакль с хорошей актрисой. Да если бы вложить те деньги, которые вложены в последние проекты ледовых шоу, просто в театр, то могло бы получиться не хуже, и отдача могла быть не меньше. Но сейчас такова телевизионная линия. Думаю, что это всё спадет, что это всё временное. Но, к сожалению, такова и линия спортивная. Спорт пытаются приспособить к закону жизни. Спорт становится тем, чего от него хотят. Хотя Платини очень правильную сделал вещь, пытаясь немножко разбавить абсолютное шоу процессом естественным. Теперь оказывается, что в Венгрии тоже есть футбол. И как его поднять, кроме как позволить раз в несколько лет венгерской команде выступать в Лиге чемпионов. Кстати, выясняется, что венгерский футбол совершенно не пустое место. А по другим законам - по законам шоу-бизнеса - «Дебрецен» ни в жизни не попал бы в Лигу чемпионов. Здесь я Платини полностью поддерживаю. Если бы всё шло, как шло пять лет назад, то мы бы дошли до Лиги четырех чемпионатов, чьи представители играли бы между собой. А совершенно не факт, что это интереснее, это важнее… Сейчас это приносит больший доход, это дает больший рейтинг, но это же не значит, что именно эта тенденция останется в веках и станет мейнстримом. Впрочем, у каждого из нас свое мнение о том, как должно развиваться телевидение и футбол, и если мне что-то сейчас не нравится, то я надеюсь дожить до того, когда что-то изменится.

Категория: Профессия | Добавил: RS | Просмотров: 823
Теги: Телевидение, Александр Шмурнов, НТВ+



КОММЕНТАРИИ
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]


КОММЕНТАРИИ ВКОНТАКТЕ


  СпортЭфир © 2011-2013
Орлов, насмеши! © 2007-2011
Правила сайта   |   Обмен ссылками   |   Помощь проекту
Использование информации приветствуется при гиперссылке.


Яндекс.Метрика